Туманы Сосновой Бухты

При виде их люди торопливо уводили с улиц детей, спешили укрыться в домах, захлопывали ставни. Даже сторожевые псы начинали иной раз поскуливать, словно предчувствуя беду, словно и их захватил мглистый промозглый страх, вползавший в посёлки и городки след в след за лошадьми братьев из Особых комиссий. Селение за селением, город за городом, графство за графством, от юга и до севера вся страна, весь Остров оказались под полотнищем этого страха. Пылали костры, сколачивались виселицы, кипела работа в пыточных – и того, сколько было загублено в этих расследованиях невинных душ, не знал никто. Как и того, наступит ли когда-нибудь конец, вернётся ли доверие. Ведь не известно, кого завтра объявят ведьмой или колдуном, по чьей зловредности либо глупости окажется в руках брата-сыщика донос, по которому брат-дознаватель примется выколачивать очередное признание.

Меж тем в столицу доходили тревожные вести, источником которых были отнюдь не ведьмы и колдуны. На Континенте опять сплетал сеть заговора изгнанный Карл, вербуя сторонников для нового восстания и веря, что шестой бунт станет решающим, вернёт ему трон. Момент казался более чем удачным: по всей стране зрело недовольство действиями Особых комиссий и королевскими эдиктами, запретившими в одночасье алкоголь, бордели и азартные игры. Всё чаще в узком кругу, среди своих, шёпотом поднимали чашу «за истинного государя Карла». Всё больше клинков оказывались спрятанными в соломе сараев, в подполах и на чердаках, дожидаясь своего часа. И всё больше шустрых судёнышек контрабандистов устремлялись с Континента к Острову, доставляя в суровый пуританский край те радости, что стали запретными при короле Георге.

Сосновая Бухта мирно подрёмывала на взгорье, уживаясь и с королевскими сборщиками податей, и с морскими бродягами. Жизнь в городке текла устоявшимся порядком, незаметно летели года, пока однажды на закате лета со стороны Западного тракта не въехали в Сосновую Бухту братья Особой комиссии…